Деревенька
моя

Дом. Наверное, так проще всего сказать. Но не мой дом в смысле: это моё, сюда нельзя. Наоборот. Я много лет хотел построить место, где люди могут жить вместе, работать, помогать друг другу. Когда-то я называл это русской общиной. Не колхоз, где кто-то сверху говорит тебе, что делать, а люди, которые понимают: один человек не может всё. У одного корова, другой умеет строить, третий выращивает картошку. Вот это для меня Деревенька — место, где человек снова становится нужен другому человеку.

В какой-то момент я понял, что просто помогать недостаточно. Когда приехал в Россию, видел очень бедных людей, покупал продукты, носил пакеты. Потом появился фонд «Радуга». Но если человеку каждый месяц приносить пакет продуктов, через десять лет ты всё равно будешь приносить ему пакет. Помощь должна сделать человека сильнее. Если может работать — дай работу. Если может выращивать еду — дай землю. Человек должен снова почувствовать: я сам могу.

Наверное, когда я увидел эту землю. Я купил в Лаговщине около 32 гектаров. Поля много лет никто не обрабатывал, на месте пашни уже росли берёзы. Я вырос в Швейцарии, где земля дорогая и свободной земли почти нет. А здесь — километры земли, и никто ничего не делает. Мне было физически больно на это смотреть. Я подумал: хорошо, значит, начнём здесь.

Связь между действием и результатом. Откуда появляется хлеб? Магазин. Молоко? Магазин. Тепло? Батарея. Если что-то сломалось — позвонил человеку. Постепенно человек становится очень зависимым, хотя ему кажется, что он независимый. Особенно это видно по детям. Ребёнок должен понимать, что чипсы на деревьях не растут. Он должен увидеть картошку, пчелу, корову — и понять, сколько труда стоит за стаканом молока.

Ответственности. Здесь нельзя сказать корове: «Сегодня воскресенье, я устал». Она всё равно хочет есть. Если зимой не приготовил дрова — зимой будет холодно. Если весной не посадил — осенью нечего собирать. Природа очень хороший учитель: она не читает лекций, просто показывает результат твоих решений.

Сначала усталость. Настоящую. Не когда весь день сидел перед компьютером и почему-то устал, а когда вечером тело говорит: всё, достаточно. Потом садишься за стол голодный, перед тобой простая еда — и она очень вкусная. Ложишься и спишь. Уже много.

Через неделю человек начинает замечать погоду, запах дерева, поведение животных, другой утренний воздух, вкус одного помидора. Что можно три часа разговаривать и ни разу не посмотреть в телефон. Мне не нужно, чтобы он всё бросил и переехал в деревню. Пусть вернётся в Москву, но, может быть, спросит себя: всё ли из того, за чем я бегу, мне действительно нужно?

Я не хочу менять человека. Кто я такой, чтобы решать, каким должен быть другой? Я могу показать: вот так тоже можно жить. Можно иметь меньше вещей и больше времени, самому делать еду, работать руками, помогать человеку просто потому, что можешь. А дальше он сам решает. Свобода именно в этом.

Когда тело, голова и совесть друг с другом не ругаются. Ты двигаешься, работаешь, нормально ешь, спишь. Есть люди, за которых ты отвечаешь, и люди, которым ты нужен. Вечером понимаешь, зачем сегодня вставал утром. Для меня это здоровье.

Простота. Я всё больше думаю, что истина вообще находится в простоте. Человеку для счастья нужно удивительно мало, но нас постоянно убеждают: тебе недостаточно. Я работал с очень богатыми людьми и видел дома, где один гардероб больше магазина в Тарусе. Иногда мне их было жалко. Можно жить в золотой клетке, где всё за тебя делают другие. И где тогда твоя жизнь?

Возможность жить сегодня. Это одна из вещей, за которые я полюбил Россию. В Швейцарии всё организовано, всё запланировано. А здесь ты заходишь к человеку неожиданно, и тебе говорят: садись за стол. Русский человек умеет жить сейчас. Конечно, иногда от вашей спонтанности у меня как у швейцарца волосы дыбом. Но я не хочу ждать пятницу. Я хочу жить в понедельник.

Чтобы понимать свою цену — не в рублях. Сделал стол — вот стол. Посадил картошку — вот картошка. Починил крышу — дождь идёт, а внутри сухо. Помог человеку — он встал на ноги. Труд даёт очень важное чувство: от меня что-то зависит.

Очень мало. Но вопрос даже не в количестве. Вопрос: вещи служат тебе или ты служишь вещам?

Само потребление не плохое. Нам нужны одежда, инструменты, машина. Плохо, когда оно становится смыслом. Когда человек работает больше, чтобы купить больше, а затем должен работать ещё больше, чтобы содержать купленное. Деньги должны быть средством для достижения чего-то выше денег.

Очень много. Я инженер, я не против техники. Современная медицина, связь, хорошие инструменты, образование, возможность быстро получить информацию — прекрасно. Я не предлагаю вернуться в XIX век. Вопрос всегда один: ты управляешь инструментом или инструмент управляет тобой?

От хорошего инструмента! Я столяр, инженер. Хороший инструмент — счастье. От машины тоже трудно отказаться: попробуйте зимой сюда всё привезти без УАЗа. Телефон нужен, интернет нужен. Но телефон должен лежать в кармане, пока он тебе не нужен, а не ты должен жить внутри телефона.

Потому что тогда появляется уважение. Если видел, как растёт картошка, не так легко выбросишь половину тарелки. Если сам доил корову, понимаешь, что молоко не появляется в коробке. Мы пытаемся сделать цепочку короткой: земля — животное — человек — стол.

Не бояться настоящего мира. Уметь что-то сделать руками, почистить картошку, забить гвоздь, помочь взрослому, позаботиться о животном. Понимать, что нож острый, огонь горячий, а животное — не игрушка. И очень важно — уметь скучать. Потому что из скуки рождается фантазия.

Отвечать за себя. И ещё за кого-нибудь. Если человек отвечает только за себя, он ещё не совсем взрослый.

Нет. Я против зависимости. Молоток хороший или плохой? Если строишь дом — хороший. Если бьёшь человека — плохой. Телефон такой же инструмент. Я хочу, чтобы дети здесь увидели: есть огромное количество вещей интереснее экрана — построить шалаш, собрать ягоды, работать с деревом, увидеть пчёл. Тогда не надо кричать «убери телефон»: он сам становится менее интересным.

Не делать за ребёнка то, что он способен сделать сам. Это касается и взрослых. Если всё время помогать человеку там, где он может сам, ты делаешь его слабее. Помощь должна давать силу.

И то и другое. Если денег нет совсем — человек несвободен. Если он думает только о деньгах — тоже несвободен. Поэтому деньги — инструмент. Всё, что у меня есть, у меня можно отобрать. А то, что я отдал другим, уже навсегда моё.

Самостоятельность. Но я не против комфорта — у меня тоже есть отопление. Просто за комфорт нельзя отдавать свободу.

Слишком много хочет. Слишком мало делает руками. И слишком часто думает только о себе.

Учится. Ищет. И всё-таки помогает другим. Несмотря на всё, вокруг очень много людей, готовых помочь совершенно незнакомому человеку. Поэтому я оптимист.

Мне предложили несколько вариантов командировки: Австралия, Канада, Россия. Я выбрал Россию, потому что про Канаду и Австралию примерно понимал, а Россия была неизвестная. Купил толстую книгу по истории России — думал, нельзя ехать в страну и ничего о ней не знать. Собирался на несколько месяцев. Получилось немного дольше.

Я сам не знал. И это было хорошо. Если бы всё знал заранее, может, не приехал бы.

Шок. Меня поселили в общежитии: один туалет примерно на пятьдесят человек, нормально помыться негде. Потом сказали: иди в баню. Может быть, я уже пах плохо. Так познакомился с русской баней. Сейчас без неё жизнь трудно представить.

Не было одного момента. Россия затягивала постепенно: работа, люди, потом я увидел стариков, которым не хватало денег на еду. Начал помогать. Появился один человек, второй, фонд. И однажды понимаешь: у тебя здесь уже не командировка, у тебя здесь жизнь.

Потому что здесь я чувствовал себя живым. В Швейцарии очень хорошо: чисто, безопасно, красиво, всё работает. Но мне не хватало свободы и неожиданности. Здесь утром ты ещё не всегда знаешь, чем закончится день. Иногда это ужасно. Но это жизнь.

Беспорядок, мусор, плохая организация, прекрасная земля, которая стоит пустая, пьянство. И ещё отношение: «ничего нельзя изменить». Можно. Если есть желание, очень многое можно.

Люди, спонтанность, способность выживать. Русский человек падает — и встаёт. Я сравниваю вас с ванькой-встанькой. Иногда думаешь: после такого человек должен сломаться. Нет. Встаёт и идёт дальше.

Жить сейчас и принимать то, что невозможно изменить. Я швейцарец: если вижу тучу, хочу немедленно всё организовать и сделать план. Русский посмотрит: «Ну, туча». Иногда вам нужно немного больше швейцарского планирования, а мне точно понадобилось немного русского спокойствия.

Ценить то, что у вас есть: землю, язык, культуру, людей. И делать. Меньше говорить, почему невозможно. Больше пробовать.

Пожар. Сгорело практически всё, даже кружки и ложки. Люди зимой оказались фактически на пепелище. Но пожар многое поставил на место. Когда у тебя всё забрали, остаётся простой вопрос: будешь строить снова или нет? Мы стали строить. И построили лучше.

Много раз. Фермерство вообще прекрасный способ регулярно хотеть всё бросить. Но утром животные хотят есть. Поэтому долго переживать некогда.

Иногда я слишком быстро хотел изменить людей. Думал: если человеку дать возможность, он обязательно воспользуется. Нет. Человек должен сам хотеть. Мы можем дать жильё, еду, работу, помочь с документами, но желание жить вместо человека дать невозможно.

Люди. Те, кто помогал. Те, кому удалось помочь. Дети. Если оглянуться, здания не самое важное.

Меньше спешил бы. Но, наверное, всё равно сделал бы примерно то же самое. Иначе это был бы уже не я.

Заброшенная. Поля не обрабатывались десятилетиями. Там, где когда-то была пашня, уже стояли деревья. Приходилось рубить, корчевать, восстанавливать землю. Но мне именно это и нравилось. Когда ничего нет — всё возможно.

Исторически проект начинался примерно с 32 гектаров.

То, без чего нельзя жить и работать: хозяйственные постройки, жильё, мастерские, помещения для животных. Я строитель и столяр, поэтому многое мы могли делать сами.

Хозяйство росло постепенно: дома, теплицы, коровники, мастерские, гаражи, баня, дом культуры. Мы построили клуб со сценой и помещениями для занятий. Теперь есть и церковь. Для меня важно, чтобы здание не просто стояло: если есть клуб — в нём должны встречаться люди; если мастерская — там должны работать; если церковь — в ней должна быть молитва.

Очень многое. Я вообще плохо умею смотреть, как другие работают — мне обязательно надо самому залезть. Наверное, это профессиональная болезнь столяра.

Пожар, экономические кризисы, проблемы с дорогой, правила и бюрократия для маленького хозяйства, люди, погода. Но деревня существует не потому, что нет проблем, а потому, что после проблемы утром всё равно надо вставать.

Сгорело практически всё хозяйство. Был мороз. Можно было закончить. Но мы начали сначала. Иногда потеря заставляет понять, что тебе действительно нужно.

Работали. Другого секрета нет. Помогали люди. И постепенно построили заново — лучше, чем было.

Это нужно считать именно на сегодняшний день: люди приходят, уходят, кто-то находится временно, кто-то живёт долго. Для меня важнее другое: здесь нет разделения на декорацию для туриста и настоящую жизнь. Когда приезжает гость, хозяйство не останавливается.

Меняется в зависимости от сезона и задач. Эту цифру правильно обновлять перед публикацией.

Это надо считать не только по количеству кроватей, а по тому, сколько людей можно принять так, чтобы Деревенька не превратилась в гостиницу. Я не хочу автобусами завозить людей, которые двадцать минут фотографируют корову и едут дальше. Лучше меньше, но чтобы человек действительно увидел, как мы живём.

Основа проекта — земля Лаговщины. Исторически начинали примерно с 32 гектаров. Точную сегодняшнюю площадь правильно фиксировать по актуальным документам.

Овощи, картофель, зелень, ягоды, фрукты, корма для животных. Есть тепличное хозяйство. Мы стараемся производить максимально много того, что едим сами.

За разные годы были коровы, быки, козы, свиньи, кролики. В свежих материалах хозяйства фигурируют коровы, быки, свиньи, лошади, куры, гуси и пчёлы. Поголовье постоянно меняется, поэтому точные цифры нужно обновлять.

Это сезонная цифра. Её нужно снять непосредственно перед публикацией сайта, чтобы не превращать вчерашнюю информацию в обещание гостю.

Молоко, сыр и другие молочные продукты для хозяйства. Когда знаешь вкус настоящего продукта, назад трудно.

Исторически делали колбасу, копчёное мясо и другие продукты. Сейчас здесь важен юридический статус: значительная часть хозяйства существует прежде всего для самой Деревеньки и её людей, а не как промышленное производство.

Хлеб — хороший пример того, что человек должен хотя бы один раз увидеть целиком: зерно, мука, тесто, печь, хлеб. После этого батон воспринимается иначе.

Да. Пчёлы — отдельный мир. Ребёнку можно час рассказывать про природу, а можно один раз показать улей.

Всё, что даёт сезон, надо стараться сохранить. Летом много, зимой мало. Это нормальная деревенская логика и хороший урок думать не только о сегодняшнем дне.

Картофель, капуста, помидоры, огурцы, зелень и другие сезонные культуры. Мне особенно интересны старые сорта — например, сохранение старых сортов картофеля, потому что биологическое разнообразие тоже даёт независимость.

То, что может нормально расти здесь. Я сторонник региональной еды: странно везти продукт через половину планеты, если рядом можно вырастить свой.

Конечно, мы не автономное государство. Есть вещи, которые разумнее купить. Цель не доказать «мы можем жить вообще без мира», а не зависеть от мира там, где можешь сделать сам.

Лучше не придумывать красивую цифру: она меняется по сезонам. Но мясо, молоко, значительная часть овощей, фруктов и других продуктов хозяйства — свои. Для меня важнее принцип максимально короткого пути от земли до стола.

Я против превращения животного в машину. Мы используем органику, свой перегной, стараемся максимально естественно вести хозяйство. Но натуральность не должна становиться религией: если животному действительно требуется лечение, его надо лечить.

По-русски. Вот это уже проблема. Я столько лет здесь, что иногда приезжаю в Швейцарию и начинаю искать немецкое слово. А ещё, говорят, появился русский акцент. Представляете? Приехал швейцарцем в Россию, научился говорить по-русски, а теперь возвращаюсь домой — и швейцарцы хуже понимают мой немецкий. Русский язык удивительный: иногда половину смысла словами не говорите — интонация, лицо, одно «ну», и уже целый рассказ.

Не сразу. Чем дольше живёшь здесь, тем больше понимаешь: русскую деревню невозможно представить только как хозяйство. Дом, земля, общее дело — и храм. Постепенно стало понятно, что должно быть место не только для работы и праздника, но и для тишины. Человек ведь не состоит только из желудка и рук. Есть вопросы, которые трактором не решишь.

Много лет. Такие вещи нельзя делать быстро. Сначала появилась колокольня, потом часовня и всё постепенно пришло к полноценному храму. Строительство можно закончить по календарю, но храм появляется не тогда, когда забили последний гвоздь, а когда туда начинают приходить люди.

Долго учился. Я вообще люблю ритм, я барабанщик. Поэтому когда подошёл к колоколам, понял: это тоже музыка, только другая. У нас семь колоколов, у каждого свой голос. Если просто ударить семь раз — будет шум. Нужно слышать, как они разговаривают. Барабанщик держит ритм для музыкантов, а звонарь, мне кажется, держит ритм для пространства. И самое интересное — после последнего удара наступает тишина.

Я редко прошу что-то для себя. Есть дети, дом, работа, еда, люди рядом — я получил очень много. Наверное, чаще благодарю и прошу сил. Людей, которым нужна помощь, всегда больше, чем возможностей помочь. Поэтому молитва очень простая: Господи, дай понять, где я действительно могу помочь, и дай силы сделать то, что должен. Всё материальное однажды исчезнет. А то, что успел отдать другому человеку, уже никто у тебя не заберёт.